Анализ причин аварии выполняли организации и отдельные специалисты как в бывшем СССР, так и за его пределами. Можно сформулировать три главные причины, которые обусловили предаварийное состояние реактора и катастрофический рост его мощности:
- перед аварией реакторная установка находилась в таком физическом и теплогидравлическом состоянии стабильности, которое могли нарушить даже незначительные возмущения. Такое состояние реактора было предопределено действиями персонала и возникло до начала испытания режима выбега генератора. Все параметры реактора перед началом испытаний, кроме оперативного запаса реактивности, находились в пределах, разрешенных технологическим регламентом;

- непосредственным импульсом для возникновения аварии явился ввод в действие системы аварийной остановки реактора, что из-за порочной конструкции стержней регулирования и защиты привело к вводу в реактор положительной реактивности и началу разгона мощности;
- этот разгон принял катастрофический масштаб из-за большого парового коэффициента реактивности, который присущ реакторам большой мощности канального типа (РБМК-1000), и влияние которого особенно велико на низком уровне мощности (незначительное содержание пара).

Таким образом, непосредственными причинами аварии явились нейтронно-физические и конструктивные особенности реактора РБМК-1000, реализации которых способствовали действия персонала. К основным недостаткам реактора РБМК-1000 в его исполнении по состоянию на 1986 год следует отнести:
- низкую скоростную эффективность системы управления и защиты реактора (ввод стержней управления и защиты в реактор производился за 18 секунд, в то время, как на реакторах других типов он составлял 2-4 секунды), что не позволяло системе управления и защиты справиться с быстропротекающими процессами;
- конструкцию стержней управления и защиты, которая приводила к тому, что при определенных обстоятельствах аварийная защита не останавливала реактор, а вводила в него положительную реактивность и становилась инициатором разгона мощности реактора;
- недопустимо высокий плотностной (паровой) коэффициент реактивности, в результате чего, во-первых, в определенных режимах общий мощностной коэффициент реактивности реактора становился положительным и, во-вторых, снижение плотности теплоносителя в реакторе, независимо от причины, приводило к катастрофическому росту мощности;
- - двугорбое по высоте поле энерговыделения, которое в совокупности с недостатками системы управления и защиты реактора создавало предпосылки для формирования в нижней половине реактора квазисамостоятельной активной зоны с недопустимо высокой скоростью роста мощности в случае срабатывания аварийной защиты реактора при малом оперативном запасе реактивности.

Именно эти недостатки реактора РБМК-1000 стали причинами аварии на энергоблоке № 4 Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года. Они были следствием допущенных создателями реактора отступлений от требований безопасности, формализованных в ПБЯ 04-74 («Правила ядерной безопасности атомных электростанций»), и ОПБ–73 («Общие положения обеспечения безопасности атомных электростанций при проектировании, строительстве и эксплуатации»). Оба документа действовали при проектировании второй очереди Чернобыльской АЭС.

К этому следует добавить, что реактор РБМК-1000 и проект Чернобыльской АЭС, в целом, обладали и другими существенными отступлениями от требований нормативных документов. В частности, проектом АЭС была предусмотрена ограниченная система локализации аварии, в состав герметичного контура которой была включена лишь часть реактора и систем его охлаждения. И, что еще важнее, проектом не были предусмотрены приборы контроля и информации оператору об оперативном запасе реактивности, не говоря об автоматической защите реактора при отклонениях этого параметра за установленные пределы. Но именно этот параметр, при его снижении ниже определенного значения, превращал аварийную защиту, которая при любых обстоятельствах должна была остановить реактор, в инструмент разгона его мощности.

Анализ действий персонала, споры о которых продолжаются до сегодняшнего дня, показал, что персонал действительно совершил ряд ошибок, но степень его вины была сознательно преувеличена в информации, представленной СССР в МАГАТЭ в 1986 году. Авария, в силу своих масштабов затронувшая многие страны мира, разрушила миф о непогрешимости советской ядерной науки и техники. Скрыть масштабы аварии, а также ее последствий не удалось. Надо было найти причины, которые в наименьшей степени раскрывали бы истинную картину положения дел и не ставили под сомнение качество советской техники. Так и появился лозунг - виноват персонал. Санкционирован этот подход был политическим руководством страны.

Критическую роль в инициировании и развитии аварии сыграло то, что создатели реактора РБМК-1000, зная о его недостатках, не поставили о них в известность эксплуатационный персонал и не проинструктировали его о том, как надо действовать, чтобы предотвратить их проявление. В результате технологический регламент и инструкция по эксплуатации реактора содержали указания, действия в соответствии с которыми в определенных режимах работы могли привести к катастрофическим последствиям. Так, например, после завершения испытаний выбега генератора ночью 26 апреля 1986 года, категорически нельзя было останавливать реактор нажатием кнопки АЗ-5, как это предписывалось технологическим регламентом по эксплуатации реактора РБМК-1000, но персонал об этом не знал. Порочная практика создателей реактора РБМК-1000 скрывать информацию об известных им его недостатках стала причиной неадекватной подготовки персонала к действиям в нерегламентной ситуации.

Результаты исследований организации - главного конструктора реактора РБМК-1000, опубликованные в 1993 году, позволяют прекратить дискуссию о технических причинах аварии. Конструкторами реактора показано, что ядерно-физические и теплогидравлические особенности, а также конструктивные недостатки вели к разрушению реактора РБМК-1000 даже при проектной аварии на малой мощности. Также было подтверждено, что лишь «реализация мероприятий, последовавшая после аварии на Чернобыльской АЭС, приводит к тому, что во всем исследованном диапазоне начальной мощности максимальная проектная авария с обесточиванием не вызывает опасного изменения мощности, и быстрая аварийная защита останавливает реактор». Таким образом, главный конструктор подтвердил, что реактор был обречен в силу своих проектных характеристик и лишь ждал реализации соответствующих исходных условий. 26 апреля 1986 года эти условия были созданы действиями персонала.

Отдельные детали аварии можно уточнять, но основные выводы останутся прежними. Авария вызвана недооценкой и пренебрежением возможными негативными эффектами известных физических явлений. Чрезвычайно важно с целью извлечения уроков на будущее понять, что привело к возможности многолетней эксплуатации ядерной установки с недостатками, которые привели к катастрофе, и осознать, что необходимо делать, чтобы предотвратить аварии в будущем.

Недостатки реакторов РБМК-1000 были известны задолго до аварии, и этот факт подтвержден многими документами. Существовали планы модернизации этих реакторных установок. Однако они либо не реализовывались, либо реализовывались крайне медленно. В частности, положительный выбег реактивности при вводе стержней регулирования и защиты в активную зону реактора, который послужил «спусковым крючком» катастрофы, был экспериментально определен и документально зафиксирован в декабре 1983 года при пусковых испытаниях блока №1 Игналинской АЭС и блока №4 Чернобыльской АЭС. Этот эффект и его возможные последствия для безопасности рассматривались Институтом атомной энергии им. И.В.Курчатова (Научный руководитель проекта РБМК-1000) и Научно-исследовательским институтом энерготехники (Главный конструктор РБМК-1000), и результаты этой дискуссии были известны руководителям всех АЭС с реакторами РБМК-1000 и вышестоящих организаций.

Однако ни научный руководитель, ни генеральный конструктор не несли ответственности за безопасность АЭС. Эксплуатирующей организации, в признанном цивилизованным миром понимании, несущей полную ответственность за безопасность, в СССР в то время не существовало. В стране отсутствовало, включая высший государственный уровень, то, что сегодня во всем мире признано как «культура безопасности». Важность возникших опасений для безопасности была недооценена, и меры, которые могли предотвратить катастрофу, реализованы не были.

СССР, безусловно, достиг значительных успехов в развитии ядерной науки и техники, особенно в военной области. Однако эти успехи чрезмерно политизировались. В то же время скрывались недостатки и ошибки, приводившие к крупным авариям на ядерных установках как гражданского (Ленинградская АЭС, 1975 год, Чернобыльская АЭС, 1982 год и т.д.), так и военного (Челябинск, 1957 год, бухта Чажма, 1985 год и т.д.) назначения. В стране отсутствовал должный государственный контроль деятельности ядерных ведомств (до 1984 года фактически такого контроля не существовало). Все это привело к тому, что в ядерной энергетике утвердились настроения непогрешимости, суть которых наиболее точно отражает формула: «советские ядерные реакторы - лучшие в мире». Это также красноречиво проявилось в реакции на аварию, происшедшую на американской АЭС «Три Майл Айлэнд» в 1979 году, когда руководители ядерной отрасли СССР заявили, что «при социализме такая авария невозможна». Политический престиж государства доминировал и подавлял основное условие мирного использования ядерной энергии - обеспечение ее безопасности.

В начале 80-х годов, после аварии на американской АЭС «Three Mile Island», в СССР начали проявляться тенденции критической переоценки безопасности АЭС. Однако объективные оценки безопасности отечественных реакторов были заблокированы авторитетами и руководителями советской ядерной науки и техники. Роль независимой экспертизы, в первую очередь со стороны государственных органов регулирования ядерной безопасности, была практически нулевой. Сильный и независимый орган ядерного регулирования, который является основой государственного режима ядерной безопасности, до аварии 1986 года в СССР практически не существовал.

Политизация ядерной науки и техники СССР, создаваемый годами имидж их исключительности и непогрешимости, отсутствие независимого ядерного регулирования и эффективного государственного контроля безопасности ядерной энергетики являются коренными причинами Чернобыльской трагедии.

До сегодняшнего дня продолжает жить миф о том, что ядерная наука и техника СССР имели неограниченные финансовые и материальные ресурсы. Это справедливо, если говорить о том, что было предназначено для военных целей. В действительности ядерная энергетика испытывала хроническую нехватку средств, в первую очередь на прикладные исследования в обоснование безопасности и надежности, экспериментальной отработки оборудования и т.д. Достаточно сказать, что затраты на научно-исследовательские работы в обоснование безопасности АЭС в СССР были более чем в 10 раз ниже, чем в США, но это стало известно только после падения «железного занавеса». Отсутствие средств на создание экспериментальной стендовой базы, закупку современной вычислительной техники, на проведение исследований и разработку технологии обращения с радиоактивными отходами и отработавшим ядерным топливом, создание качественной дозиметрической аппаратуры, создание тренажеров - все это в том или ином виде проявилось как при аварии, так и в ходе ликвидации ее последствий. Можно совершенно обоснованно заявить, что экономические основы обеспечения ядерной безопасности в СССР не были решены, и не играет роли причина такого положения - непонимание проблемы или отсутствие средств. Важно то, что безопасность ядерной энергетики не была обеспечена экономически.

Истинные причины аварии были впервые сформулированы Правительственной комиссией по расследованию причин аварии на Чернобыльской АЭС и ликвидации ее последствий. Действительно, Правительственная комиссия ответственными за аварию назвала руководителей Чернобыльской АЭС, которые «допустили грубые ошибки в эксплуатации станции и не обеспечили ее безопасность». Однако населению СССР и широкой мировой общественности стали известны только эти выводы - акт комиссии был засекречен. На самом деле, Правительственная комиссия ответственными за аварию также назвала:
- Министерство энергетики и электрификации, допустившее порочную практику проведения различных испытаний и нерегламентных работ в ночное время, и отсутствие контроля над этими работами; терпимо относившееся к физико-техническим недостаткам реакторов РБМК-1000; не добившееся от Главного конструктора и Научного руководителя реализации мер для повышения надежности этих реакторов; не обеспечившее надлежащей подготовки эксплуатационных кадров;
- Министерство среднего машиностроения, не принявшее своевременных мер по повышению надежности реакторов типа РБМК в полном соответствии с требованиями «Общих положений обеспечения безопасности атомных станций при проектировании, сооружении и эксплуатации»; не предусмотревшее достаточных технических решений обеспечения безопасности реактора;
- Госатомэнергонадзор, не обеспечивший надлежащего контроля соблюдения правил и норм по ядерной и технической безопасности; не в полной мере использовавший предоставленные ему права; действовавший нерешительно, не пресекавший нарушения норм и правил безопасности работниками министерств и ведомств, атомных станций, предприятий, поставляющих оборудование и приборы.

Правительственная комиссия остановилась и на инженерно-технических аспектах аварии. В частности, Комиссия отметила, что система аварийной зашиты реактора не выполнила своих функций, и что авария произошла из-за недостатков реактора, в частности:
- наличия положительного парового коэффициента реактивности;
- проявления положительного общего мощностного коэффициента реактивности, который должен быть отрицательным при всех нормальных и аварийных режимах;
- неудовлетворительной конструкции стержней системы управления и защиты реактора, которые вводили положительную реактивность при начальном движении их в активную зону;
- отсутствия в проекте реакторной установки устройства, показывающего значение оперативного запаса реактивности и предупреждающего о подходе к опасному пределу

По существу, Правительственная комиссия еще в мае 1986 года признала, что реактор РБМК-1000 обладал серьезными конструктивными недостатками, которые и послужили причиной его взрыва с катастрофическими последствиями.

Горькое и безнадежно запоздалое признание причин аварии, политическую оценку произошедшему дал последний съезд КПСС (газета «Правда» от 14.07.1990 года): «В условиях административно-командной системы бывшим руководством страны допущены крупные просчеты в выработке научно-технической политики в области атомной энергетики и защиты населения в экстремальных условиях. Минэнерго, Минсредмаш, Минздрав, Госкомгидромет, Госатомэнергонадзор, Академия наук, Гражданская оборона проявили неспособность обезопасить жизнь и здоровье населения, оказались неподготовленными к принятию необходимых первоочередных мер. Самонадеянность и безответственность ряда ведущих ученых, руководителей министерств и ведомств, причастных к разработке, строительству и эксплуатации АЭС, их утверждения об абсолютной безопасности атомных электростанций привели к фактическому отсутствию государственной системы работ в чрезвычайных ситуациях».

Подтверждением справедливости акта Правительственной комиссии и резолюции последнего съезда КПСС является решение комиссии Минсредмаша (май 1976 года), созданной после аварии на Ленинградской АЭС в 1975 году. Комиссия тогда пришла к выводу, что не решена проблема положительного парового эффекта реактивности, отсутствуют средства экстренного гашения цепной реакции деления, которые были бы способны компенсировать положительную реактивность, выделяющуюся при быстром росте паросодержания в активной зоне. Там же зафиксирована позиция Курчатовского института о необходимости внедрения дополнительной, более быстрой аварийной защиты. Таким образом, принципиальные причины, предопределившие аварию, были названы за десять лет до катастрофы.

Но меры по их устранению реализованы не были и конструкторы не предупредили эксплуатационников о последствиях реализации просчетов, допущенных при создании реактора, и не дали рекомендации персоналу, как надо действовать в критических ситуациях, пока не будут реализованы меры, исключающие проявление проектных недостатков реактора.

Медлительность в устранении выявленных дефицитов безопасности РБМК-1000 объяснить трудно, но совокупность беспечности и самоуверенности с недостатком знаний стали одной из коренных причин аварии. Бесспорным фактом является и то, что важные для безопасности детали сознательно не доводились до персонала. Персонал практически ничего не знал об аварии на Ленинградской АЭС 1975 года и других эксплуатационных инцидентах на этой головной в серии АЭС с реакторами РБМК-1000. Один из важнейших принципов безопасности -учет опыта эксплуатации однотипных энергоблоков - игнорировался.

Генеральным директором МАГАТЭ для анализа причин Чернобыльской аварии была создана международная группа экспертов по ядерной безопасности (INSAG). Ее первый доклад преследовал именно эту цель. В нем акцент был сделан на ошибки персонала. Очевидно, что INSAG самостоятельного сбора материалов об аварии не проводила, а руководствовалась искаженной информацией, предоставленной советской стороной в 1986 году. Позднее, на основании исследований, проведенных советскими и зарубежными специалистами, доклад INSAG-1 был пересмотрен, и в 1993 году был выпущен новый доклад, INSAG-7, который и признан сегодня во всем мире как наиболее объективный документ о причинах и обстоятельствах аварии на Чернобыльской АЭС.

Возвращаясь к собственно аварии, следует кратко дать информацию о развитии событий 25-26 апреля 1986 года на энергоблоке № 4 Чернобыльской АЭС, которые привели к аварии. Снижение мощности энергоблока для вывода его в плановый ремонт было начато около часа ночи 25 апреля, и к 4 часам утра мощность энергоблока была стабилизирована на уровне 50% от номинальной. Была начата подготовка энергоблока к проведению испытаний и выводу его в ремонт. Однако в 14 часов поступила команда диспетчера энергосистемы продолжить работу энергоблока на 50% уровне от номинальной до прохождения максимума нагрузок. Разрешение диспетчера на останов энергоблока было получено только в 23 часа 10 минут. Следует отметить, что на протяжении нескольких часов, примерно с 7 часов утра и до 14 часов, расчетный оперативный запас реактивности был несколько ниже допустимого, но главный инженер АЭС, на основании имеющейся информации о состоянии оборудования и руководствуясь технологическим регламентом, разрешил работу энергоблока на мощности.

В 00 часов 28 минут при штатной операции перехода с одной системы регулирования на другую старший инженер управления реактором (СИУР) не справился с управлением, и мощность реактора снизилась до 30 МВт тепловых. Около 1 часа ночи СИУР восстановил автоматическое управление реактором и стабилизировал его мощность на уровне 200 МВт тепловых, который был определен руководителем испытаний. Это было отклонение от программы испытаний, которые должны были быть проведены на мощности 700 МВт тепловых. Однако работа на мощности 200 МВт тепловых технологическим регламентом по эксплуатации реактора РБМК-1000 не запрещалась.

До настоящего времени продолжаются жаркие дискуссии и попытки найти того, кто дал команду на восстановление мощности реактора, подразумевающие, что именно эта команда привела к аварии. Такая команда не требовалась. Оператор допустил ошибку и стремился ее исправить. С позиций сегодняшнего дня следует отметить, что это было роковое решение -правильнее было бы реактор остановить.

В 01 час 23 минуты при стабильных параметрах реактора, что подтверждается последними записями регистрации параметров вычислительным комплексом СЦК «Скала», начаты испытания. В 01 час 23 минуты 40 секунд при отсутствии каких-либо отклонений в режиме работы реактора, отсутствии каких-либо сигналов предупредительной или аварийной сигнализации, испытания закончены, и по команде начальника смены энергоблока СИУР выполняет штатное действие - нажимает кнопку АЗ-5 для того, чтобы остановить реактор. Последняя запись в оперативном журнале оператора реактора: «01.24. Сильные удары. Стержни СУЗ остановились, не дойдя до нижних концевиков. Выведен ключ питания муфт».

Непосредственным импульсом для начала аварийного процесса явилось нажатие кнопки «АЗ-5». Порочная конструкция стержней управления и защиты вызвала ввод в активную зону реактора положительной реактивности. Начался разгон его мощности. Он принял катастрофический характер из-за большого (около 5[3 эфф.) парового коэффициента реактивности, влияние которого особенно велико при близком к нулю содержании пара в активной зоне.

Низкое значение ОЗР не только ухудшало условия управления реактором, что было известно персоналу, но и оставляло реактор без аварийной защиты, чего персонал не знал. Прибор контроля ОЗР проектом не был предусмотрен. Штатная система расчета ОЗР по программе «Призма» не давала информации оператору, поскольку на низком уровне мощности работала неустойчиво - величина ОЗР в момент нажатия кнопки АЗ–5 была определена расчетом уже после аварии. Оператор мог сделать оценку ОЗР по кривым отравления, которая была приведена в инструкции по управлению реактором. Такая оценка дала бы ему в час ночи 26 апреля величину ОЗР в районе 15-16 стержней РР (разгрузка энергоблока началась в 23 часа 10 минут 25 апреля при ОЗР в 26 стрежней РР).

Низкая мощность реактора и большой расход теплоносителя, близкий к нулевому недогрев теплоносителя на входе в активную зону обусловили высокую чувствительность реактора к внешним возмущениям. Таким образом, непосредственными причинами аварии явились нейтронно-физические, теплогидравлические и конструктивные особенности реактора РБМК-1000, реализации которых способствовали действия персонала. Очевидно, что реактор был обречен в силу своих проектных характеристик и лишь ждал реализации соответствующих исходных условий. 26 апреля 1986 года эти условия были созданы. Детали аварийного процесса можно уточнять, но основные выводы останутся прежними.

Персонал действительно произвел ряд действий, которые ухудшили ситуацию. Существенное влияние на устойчивость системы оказало подключение дополнительных главных циркуляционных насосов. Но эта операция не запрещалась технологическим регламентом, и она была предусмотрена программой испытаний. Запрет на такую операцию появился уже после аварии. Информация СССР, представленная в МАГАТЭ, содержала обвинения персоналу в выводе ряда защит. На самом деле все защиты реактора по физическим параметрам были включены, в том числе по превышению мощности и скорости нарастания мощности. Накладки технологических защит находились в положениях, предписанных эксплуатационной документацией 1986 года. Единственное отклонение - была изменена установка защиты по уровню воды в барабан - сепараторах, но это не повлияло ни на возникновение, ни на развитие аварии.

Персонал действительно вывел из работы систему аварийного охлаждения реактора. Но, во–первых, это было предусмотрено программой испытаний, и, во–вторых, это не запрещалось технологическим регламентом. Но систему аварийного охлаждения следовало ввести в штатный режим при переносе времени останова и испытаний энергоблока по команде диспетчера энергосистемы на более поздний срок.

Следует отметить, что даже если бы все действия, инкриминированные персоналу информацией СССР, направленной в МАГАТЭ в 1986 году, действительно имели место, они никак бы не сказались на возникновении и развитии аварийного процесса.

В соответствии с п. 10.12 инструкции по эксплуатации реактора и п.12.4 технологического регламента, остановка реактора производится нажатием кнопки АЗ-5. Именно так и поступил СИУР, получив команду на остановку реактора после завершения испытаний. И именно это регламентное действие оказалось роковым. Аварийная защита реактора при низком оперативном запасе реактивности сыграла роль спускового крючка аварии, а высокий положительный плотностной эффект реактивности привел к развитию аварии катастрофических масштабов. Неоспоримым фактом является то, что аварийная защита высшего уровня не только не спасла реактор, но и вызвала аварию.

Ни руководство электростанции, ни, тем более, оперативный персонал, не выбирали оборудование, на котором им предстояло работать. Коллектив электростанции должен был освоить оборудование, которое ему поставили, научиться управлять этим оборудованием. Но наступил момент, когда справиться с реактором оператор не смог: разработчики реактора не дали ему необходимой информации. В технологическом регламенте и инструкциях не были указаны те ограничения, незнание которых потом поставили в вину персоналу. Операторы попали в режим, который не был описан и не был запрещен ни одним из действующих к моменту аварии документом.

Выше уже были отмечены некоторые коренные причины аварии. К ним следует добавить еще несколько. В СССР отсутствовало ядерное законодательство. Только в конце 80-х годов прошлого столетия стало формироваться понимание того, что нужен закон, регламентирующий деятельность в ядерной области, включая разрешительную систему, права и обязанности ее участников. Но такой закон в СССР так и не был принят.

Меньше претензий можно было бы предъявить к нормативной базе, существовавшей в те годы. Но и в ней существовало немало уступок реактору РБМК. Более того, его создатели не смогли выполнить большого числа нормативных требований, о чем говорилось выше. Попытки указать на это, да и любая критика РБМК-1000 глушились руководством Минсредмаша. Заслуги этого министерства, особенно в военной сфере, в создании ядерного щита страны, несомненны. В Министерстве была собрана интеллектуальная элита страны, выдающиеся ученые и специалисты. Но превращать его в государство в государстве, фактически лишать контроля, укутывать его руководителей в тогу непогрешимых оракулов - крупнейшая ошибка руководства страны, которая привела к трагическим последствиям.

К коренным причинам аварии следует отнести и режим секретности, в котором существовала советская ядерная наука и техника. Вне всяких сомнений, от такого режима пострадала прежде всего советская сторона. Создавая вокруг отечественной ядерной энергетики своеобразный «железный занавес», СССР терял возможность сопоставить свои разработки с тем, что делается в других странах мира, отставая все больше и больше по ряду важнейших направлений.

Достаточно привести один пример. В мировой практике уже в 60-х годах прошлого века стало практикой перед принятием решения о строительстве АЭС проводить тщательный анализ ее безопасности. Американский стандарт RG 1:70, регламентирующий требования к структуре и содержанию отчета, суммирующего результаты такого анализа, стал образцом для мирового ядерного сообщества. Ничего подобного в СССР не было, и практика лицензирования атомных электростанций в СССР отсутствовала. Страна чрезвычайно отстала в создании методов анализа безопасности, их математического обеспечения. Мир далеко ушел вперед в методологии анализа не только проектных, но и запроектных аварий. Чернобыльская трагедия открыла глаза на этот неприятный факт, и лишь в середине 80-х годов начала развиваться практика лицензирования АЭС, разработки и представления в регулирующие органы обоснования безопасности новых и действующих ядерных энергоблоков.

Негативную роль в создании условий, которые привели к катастрофе, сыграла не только международная самоизоляция. Ядерная энергетика практически полностью была закрыта от общественного контроля в своей собственной стране. И это тоже одна из коренных причин аварии.

Масштабы аварии оказались непомерно большими. На их преодоление истрачены и тратятся огромные ресурсы. Значительные территории надолго потеряны для обычной хозяйственной деятельности. Десятки населенных пунктов лишились своих жителей и превратились в безмолвные памятники катастрофы. Она затронула судьбы миллионов людей. Десятки тысяч лишились здоровья, а многие из них и жизни. Страшная цена за ошибки, допущенные при создании реакторов РБМК-1000.

Авария нанесла сильнейший удар по ядерной энергетике во всем мире, на многие годы затормозила ее развитие. Авария показала, что последствия ошибки оператора или создателей атомной электростанции выходят за национальные рамки. Ответственность за безопасность национальной ядерной энергетики перерастает в ответственность перед мировым сообществом. И это касается не только создателей ядерной установки и эксплуатирующего ее персонала, но и национальных регулирующих органов и высших эшелонов государственного управления.

Чернобыльская авария преподала еще один урок: необходимость поддержания эффективного международного режима безопасности ядерной энергетики. Этот урок был достаточно быстро усвоен мировым сообществом, что подтверждается деятельностью МАГАТЭ, заключением ряда важных международных конвенций, в первую очередь - конвенции по безопасности ядерных установок.

Важнейший урок: необходимость независимого государственного и общественного контроля безопасности ядерной энергетики. Только общество имеет право принимать решение о развитии ядерной энергетики, что должно быть четко зафиксировано на законодательном уровне. Но для столь ответственного решения население должно быть соответствующим образом подготовлено. Оно должно знать, что такое АЭС, в чем ее потенциальная опасность, что сделано для того, чтобы эта опасность была пренебрежимо мала. Необходимо вести повседневную, методичную работу с общественностью.

Наличие независимого и полномочного органа государственного регулирования -индикатор культуры ядерной безопасности в стране. Отсутствие такого органа или достаточных для выполнения его функций финансовых и людских ресурсов, отсутствие фактической независимости в принятии важных для безопасности решений означает отсутствие культуры безопасности ядерной энергетики в стране, нарушение международного режима ее безопасности.

Не менее важный урок Чернобыльской аварии: обязательное наличие профессионально сильной эксплуатирующей организации, способной решать связанные с ядерной энергетикой проблемы, обладающей потенциалом для оценки и управления безопасностью эксплуатируемых ядерных установок.

Наконец, еще один урок: это постоянный анализ безопасности АЭС, выявление дефицитов безопасности и их устранение. Сюда следует отнести: интенсивные научные исследования факторов, влияющих на безопасность АЭС; постоянное совершенствование нормативной базы; создание особого, ориентированного на безопасность психологического климата в коллективах эксплуатационников; постоянное повышение квалификации персонала и чувства ответственности за безаварийную работу ядерных энергоблоков.

Анализ того, что произошло 26 апреля 1986 года на Чернобыльской АЭС, - не самоцель и не должен быть обращен в прошлое. Главное - извлечение уроков для ядерной безопасности сегодня и в будущем, предотвращение самой возможности повторения аварии с серьезными радиологическими последствиями. Все, кто так или иначе связан с обеспечением ядерной безопасности, чьи решения могут прямо или косвенно повлиять на ядерную безопасность, должны понять, почему было возможно эксплуатировать то, что не отвечало требованиям безопасности, почему годами не устранялись недостатки, которые были известны и привели к аварии с катастрофическими последствиями. Это должно быть осознано, и должны быть сделаны правильные выводы.